шакко кицунэ жж почему шилов плохой художник

Почему Шилов – плохой художник, а Брюллов – хороший? Они ведь похожи!

Уважаемый читатель спрашивает:
Объясните, почему Шилов – плохой художник, а Брюллов – хороший? На первый взгляд так местами даже похожи.

Хорошо, сейчас расскажу, почему Шилов, а также многие другие нынешние художники, например, арбатские портретисты, а также писцы «портретов по фотографиям» – это плохие портретисты с точки зрения профессионализма.

– Только, пожалуйста, без придыханий типа «Брюллов же гений!». Не-не, на уровне «мурашек» я всё воспринимаю. Но вот, скажем, как человек причастный филологии, я могу объяснить, почему Есенин – поэзия, а Асадов – повидло на палочке, не только на уровне «верьте мне, люди», но и вполне аргументированно на пальцах. Но с Шиловым я не искусствовед, тут я простой потребитель. Я спинным мозгом чую, когда меня дурят, и в блестящем фантике пустышка, но хочу, чтобы мне разложили.

Ладно, так сложнее и намного дольше, но пусть будет на пальцах.
Для этого мне, правда, придется посравнивать картины Шилова с произведениями других художников – а некоторые осуждают подобный метод доказательств как слишком простой.

(Написала это и пригорюнилась немного, но тут мне попалось в закладках интервью Антоновой по сабжу: » Меня иногда спрашивают: почему вы отзываетесь о портретах Шилова небрежно, так сказать? Да, такой портретист, как Шилов, — очень тяжелый случай. И чтобы это объяснить, я должна рядом поставить картину. Не обязательно Рембрандта. Достаточно Репина, Серова. Но ведь зритель, у которого не воспитан взгляд, — он этого не видит». Если уж Антонова не знает, как по-другому объяснить, то чего мне велосипед изобретать? Будем сравнивать).

Итак, вот несколько быстрых приемов, которые помогут вам распознать мазню (плохой портрет).

ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ ПОНИМАНИЯ

Человек на портрете написан так, будто сидит на фоне задника в фотоателье
Свет на фигуру может падать с одной стороны, а на фоне идти с другой, фигура может вообще не сочетсться с фоном,
по-научному – модель не интегрирована в воздушно-пространственную среду.

Итак, это Брюллов:
смотрите, люди у него нормально «встроены» в окружающую атмосферу

и когда они не на природе, а на нейтральном фоне, с ними тоже все в порядке

Голова как будто приставлена к телу.
Художник явно уделял ей чересчур большое внимание, «вылизывал» ее, она заметно отличается от остального тела.

Иногда это результат того, что у художника есть только фотография лица. головы по плечи,
остальное ему приходится выдумывать самостоятельно,
то есть он не писал модель с натуры.
Получается будто коллаж.

Вот Брюллов.
Голова крепится к шее нормально.

Кожа ярко бликует, как у восковой фигуры.
Вернее сказать – не «бликует», а «дает рефлекс».

Азы рисования таковы – перед тобой ставят гипсовый шар или фрукты, и надо их нарисовать, создав объем на плоскости бумаги.
Объем создается с помощью бликов и прочих компонентов светотени.
Видите полумесяц справа внизу? Он называется «рефлекс».
У многих плохих портретистов проблема с рефлексами на шее и подбородке, это сразу бросается в глаза.

У Шилова эта проблема тоже в наличии. (Он вообще технически плохой живописец кисточкой и руками, по многим параметрам, долго рассказывать,
но этот опознавательный знак такой яркий, что его легко запомнить и сразу опознавать).

Еще Шилов не знает, как волосы к голове крепятся, они у него на парик похожи.

У этой барышни тоже есть рефлекс на подбородке/щеке,
но заметьте, насколько он менее глянцевый,
не яблочная кожура это, а пэрсик!

Здесь этот рефлекс вообще едва заметен

У Брюллова вообще все люди живые и дышат, а у Шилова живыми люди не получаются.
Они у него как восковые фигуры из музея мадам Тюссо, с чересчур яркими бликами-рефлексами, чрезмерным макияжем,
трупным гримом каким-то.

Явные проблемы с анатомией, пропорциями, с тем, куда девать руки и ноги

Особенно руки и ладони выдают недоучек

Руки вообще рисовать так сложно, что первые настоящие (станковые) портретисты начала 15 века старались обходиться без них и рисовали одни головы.
Потом все смелели и смелели, опускались все ниже (как в порнотетрисе): начали писать по плечи, по грудь. Ко времени Леонардо и Рафаэля уже расхрабрились и дошли до талии. До ступней опустились – к концу 16 века (если интересно, могу как-нибудь подробно описать).
Останься Шилов на уровне 1490-1500-х годов – сошел бы за умного.
Но нетъ! Мы хотим как Серов, мы же крутые!

Живот!
Живот втяни, дура!
(Надеюсь, этот портрет был бесплатный, а то барышне было б обидно).

Человек, видимо, являющийся карликом

Нельзя так просто.
Нельзя так просто взять и скрестить ноги, если ты рисуешь человека в картине.

Джозефу Райту можно. И Францу Хальсу. Шилову нельзя.

Так, первый уровень понимания преодолен,
можно встать, отдышаться, попить водички.

ВТОРОЙ УРОВЕНЬ ПОНИМАНИЯ

Этот уровень более сложен, если для предыдущего было достаточно хорошего глазомера и наблюдательности, то тут уже начинается дедовщина вкусовщина.
Чтобы уловить эти приметы, необходимо иметь вкус, некоторое эстетическое развитие, понимать, что такое гармония и что такое вульгарность.
Поехали! (с) Марк Лазаревич Галлай

Люди на картине некрасиво, странно, несочетаемо одеты

Существует такое понятие, как «язык костюма». Мы пользуемся этим языком каждый день, чтобы донести до мира, кто мы такие и как мы относимся к людям. Вещи, которые мы надеваем, говорят окружающим: я усталая домохозяка, не докапывайтесь до меня; я гламурная киса и не прочь познакомиться; я не узбек, а модный японец; я спортсмен, даже когда в офисе; мне плевать на ваше мнение, что я воняю. Вы по-разному отнесетесь к человеку (особенно если собеседуете его в отделе кадров), в зависимости от того, брендовые на нем шмотки, хипстерские, или с вещевого рынка.
Язык костюма существовал абсолютно в каждом веке. Только когда эпоха уходит, мы уже не понимаем его (например, 1-ю половину ХХ века уже совсем; позднесоветскую худо-бедно). Поэтому, чтобы понять старинные портреты, нам нужны переводчики – историки моды и костюма (например, замечательная eregwen ). Когда они толкуют нам язык костюма на портрете, это будто перевод иероглифов – открываются новые глубины.

С портретами Шилова совсем легко: на них изображены наши современники.
И нам очевидно, насколько они вульгарно наряжены.

– Это были девяностые! Тогда все так одевались! Художник не понимал, что это будет смотреться смешно!

Нет. Истинный мастер должен воспринимать, оценивать шмотку абстрактно и понимать, как она будет выглядеть через двадцать, пятьдесят лет. Он же творит для вечности!
Настоящий живописец со вкусом напишет эту одежду так, что она будет смотреться хорошо.

Вот Таир Салахов и его портрет 2005 года со странным вязанным свитером.
Представьте эту одежду в реальности или на фотографии – смотрелась бы не ахти. А в картине этого мастера он очень удачно стал ключевым пунктом композиции.

О, а вот еще более удачный пример нагуглился (с портретами других, нормальных, художников эпохи Шилова вообще дефицит).
Nelson Shanks в 1994 году написал принцессу Диану.
Видите тут полупрозрачную блузку в адских рюшах? А хорошо вышло!

Либо, как вариант, настоящий живописец палками погонит модель переодеваться во что-нибудь поприличнее.

– У него не было выбора! Он не мог спорить с заказчиками! Они настаивали на том, чтобы их написали в любимых мехах!
Ну, «настоящие» великие живописцы обладали таким достоинством (и самомнением), что спокойно отказывались от заказа, если им не нравился портретируемый и гнали его прочь (см. В. Серов).
Либо спорили с ними и заставляли переодеваться.

Проблема с Шиловым в том, что ему очевидно нравятся эти вещи, и он не видит в них беды. Ему не хочется ни «снять» их, ни подать каким-нибудь особенным художественным способом.

Шилов явно просто наслаждается выписыванием всего этого богачества, смакует его.

А что же говорит «язык костюма» этих портретов нам, зрителям?

«Я богат! У меня много денег!
Какие у меня меха, посмотрите!
Какие у меня драгоценности!
А ну смотри, какие у меня цацки!»

Опять полупрозрачное.

Люрекс!
А сочетание цветов какое!

Как поступают другие художники? Какой есть выход?
Вот, например, есть такой современный живописец Андрей Ремнев, классом сильно повыше, чем Шилов.
Пишет он в основном такие символистски-жанровые картины (эта называется «Яблоки Гесперид», угадайте почему).

Примерно тогда же, в конце XX – начале XXI века Ремнев тоже сильно хотел кушать тоже писал заказные портреты.
И посмотрите, как он это делал: обе девочки наряжены явно по вкусу художника, чтобы сделать нечто необычное, «в стиле Ремнева». А мама – да, в мехах, но они не главный предмет в картине.

(Лайфхак с плоским задником в случае Ремнева не работает, поскольку он, в отличие от Шилова, не позиционирует себя реалистом. Но в этом портрете, да, задник неудачный с гаванью вышел. Может, живьем картина смотрится лучше).

Вот еще примеры, как Ремнев заставляет костюм «работать» на «красоту» портрета. И даже люрекс тут в тему.

Шилову нравится совсем другое.

Про его идеал красоты в моде можно судить совершенно определенно – это платье для выпускного из бутика в Бирюлево.

И заказчики тут ни при чем: вот два портрета его дочери. Трагическая история – она умерла подростком от рака, а он продолжал писать ее портреты, как будто она взрослела.
Это чисто художественный фактор в нашем разговоре, потому что тут для нас прямо чашка Петри – изображенная тоже никак не могла повлиять на платье на картины, это целиком выбор Шилова, выбор гхм художника.

Если заказчица не приволокла с собой шубу и полупрозрачные блузки, то Шилов, видимо, наделял ее платьями из-того же салона.

Тут, понимаете, какая подстава:
одежда в портрете обязана служить какой-то цели – создавать красоту, гармонию, стиль, как у Салахова и Ремнева выше, плюс отражать эпоху и моду того времени, когда написана картина. Платья вот на этих трех картинах выше – они в реальной жизни ни для чего. Даже на прием к Ельцину их надеть было нельзя, и в первый ряд партера в Большой тоже не сядешь. Это просто карнавальный, исторический костюм какой-то. Но к карнавальному костюму должен быть соответствующий антураж, подтверждающий его карнавальность, игру. Тут его нету.

Впрочем, и в портретах данной эпохи оправданно существование длинного платья, но только в том случае
если у нас есть логическое объяснение, с какого черта оно тут взялось.
Принцессе, например, можно.

Princess Diana by Richard Foster, 1986

Людей на картине окружают неуместные, странные предметы
либо эти предметы плохо поданы.

Вещи на картине, окружающие человека, называются «атрибуты».
Они помогают опознать изображенного (как звездочки на погонах) или понять, про что картина, по какому поводу написана.
Например, атрибут святого Себастьяна – стрелы, а Марии Магдалины – сосуд с благовониями.
В портретах реальных людей тоже бывают атрибуты: кольцо – у новобрачных или помолвленных, циркуль – у архитектора, скрипка – у музыканта, и т.д.

Вот классические портреты, в которых изображенные «хвастаются» кольцами, подчеркивая, что картины написаны по важному поводу.

Франческо дель Косса (1470-е)
Менгс (1775)

Шилов так виртуозно не умеет, у него не хватает для этого ни смелости, ни школы.
При этом навязчиво намекать на повод написания картины он все-таки способен.
Здесь это явно подаренное кольцо в открытой коробочке на столике.

Зачем он это делает? Очевидно, что модель портрета (кстати, плюс очко ей за платье, видно, свое собственное, не шиловское), и заказчик (муж?) прекрасно знают, по какому поводу праздник. Кольца, надетого на палец, было бы достаточно. Но надо ткнуть в лицо.
(Кстати, обратите внимание на обилие бордового и красного, да в сочетании с розовым. Еще один плохой признак).

А вот сейчас будет мой любимый, эталонно плохой «шилов»!

Тут есть все:
черная полупрозрачная блузка невероятного фасону с рюшами, в сочетании с красной юбкой,
заметьте, с красной юбкой на фоне малинового кресла,
парик,
фиолетовые румяна,
зачем-то бюст какого-то царя Леонидаса,
гобелен под «людовика»,
занавеска с люрексом,
столик-мутант,
а на столе, а на столе
помимо жемчужного ожерелья,
лежат КЛЮЧИ ОТ МАШИНЫ

Версию, что ключи попали в кадр случайно, я отвергаю как несостоятельную. Очевидно, дама хвастается ими наравне с жемчужным ожерельем.
По ключам марку машины может кто-нибудь угадать? Интересно.

Люди на картине находятся в некрасивом, странном, неуместном интерьере
предметы в котором не сочетаются друг с другом, с одеждой модели и с темой картины.

По аналогии с «языком костюма» представим, что есть «язык интерьера».
Что бы мы сказали об этих интерьерах, увидев их на фотографиях в интерьерном журнале типа SALON или в блоге Варламова в рубрике «так жить нельзя»?
То же самое, что было про костюм – выставляемое напоказ богатство, не сдобренное изящным вкусом.

Это комнаты, набитые антиквариатом и подделками под антиквариат. Никакой смысловой нагрузки эти вещи не несут, однако художник искренне думает, что они несут нагрузку эстетическую.

Вот зачем она обнимается с этой статуей?
Чтобы показать, что она вся такая спонтанная, легкая?

Это список лайфхаков, признаков, которые «можно потрогать», «положить в тачку», поэтому не буду отдельно останавливаться на том, что у Шилова еще и банально проблема с помещением человеческого тела в трехмерное пространство (поэтому на нейтральном фоне его портреты приличней). Но вот на картине выше, обратите внимание, в дальней комнате такие маленькие люстра и картина, что комната должна быть огромной, а по перспективному искажению так не выходит.
Кстати, рассмотрите там левый нижний угол – откровенная халтура, заливка одним цветом даже без градиента.

Вещи в интерьере должны быть гармоничными, для этого и нанимают архитекторов и дизайнеров.

Если вернуться к моему любимому портрету автоледи (pardon my french), то там та еще интерьерная солянка стилистически.
Гобелен а-ля 18 век с напудренными париками (плохой). Бюст – либо под античность, либо классицизм, а вообще топорный новодел; в любом случае, к парикам не подходит. Занавеска подходит к гобелену по колориту, но не подходит по текстуре. Столик вообще не знаю из какого периода, у него такая откляченная ножка, что он похож на мутанта; либо это консоль, которая должна приставляться к стене. Стул должен быть обит тканью либо под гобелен, либо под занавес, а не малиновыми листьями (попытка рококо?). Столик и стул должны быть из одного гарнитура.

Про несовпадение антуража с костюмом я уже молчу.

Вот эта картина удачней: гобелен сочетается с занавеской по цвету и текстуре (и она без люрекса!), и со столиком по стилю. Зато платье и сумочка, и букет – опять не в кассу.

Эти вещи стояли либо в домах заказчика, либо в мастерской Шилова. Вообще понятно, почему он пользовался такой востребованностью как портретист у определенного класса людей той эпохи. Потому что у них одинаковые эстетические воззрения. И в чем-то, конечно, он крайне удачен и «вмастил»: прекрасно отражает их вкус и ту эпоху.
Так же, как надгробия братков в той знаменитой фотоподборке.

В таких интерьерах можно рисовать только мадам Помпадур (настоящую). Для остальных же позировать на фоне подобного антиквариата – это как фотографироваться для аватарок в одноклассниках на фоне роскошных автомобилей. Может, эта машина даже действительно тебе принадлежит, но who matters.

Квентин де Ла Тур. Портрет мадам Помпадур:
обратите внимание – она-то «хвастается» не мебелями, а нотами в руках и книгами на полке, то есть своими мозгами.

Опять Шилов.
Блин, фиолетовый с таким красным нельзя сочетать!
И меха, опять меха, что-то я в предыдущий раз их тут не углядела.

А вот, для сравнения, на каком фоне, в каком интерьере позируют по-настоящему богатые люди,
которые могут себе позволить нанять истинно качественного портретиста.

Princess Diana by Bryan Organ, 1981

Это, между прочим, Букингемский дворец! Что, там купидончиков, что ли, не нашлось бы, пообниматься? Да нет, нашлось, вот вид комнаты с другого ракурса. Заказчик Шилова бы лопнул, но заставил бы художника впихнуть весь этот антиквариат «в кадр».

А вот настоящие, непревзойденные понты.

Обратите внимание, что у этого художника принц и принцесса одеты в повседневную, привычную одежду, которая при этом прекрасно именно что отражает характер моделей.
(А также насколько приятная гармоничная колористическая гамма в обеих картинах).

Плохая композиция, поза, сочетание цветов

Я это упомяну, но за один раз это не объяснишь, конечно.
И чтобы понять, надо долго тренироваться, дегустировать.

Вот вам для сравнения две картины, по идее, одинаковые по композиции. Потренируйтесь для себя, почувствуйте разницу.
У императрицы зеркало скругленное, обрезает ее по шею, фокусирует внимание на лице, голова в профиль рифмуется с настоящей. У Шилова зеркало другой формы, на что это влияет? У Шилова в зеркале красная занавеска – зачем? Императрица стоит прямо, тетенька в синем скособочена – что меняется в восприятии картины? Что изменилось от перестановки букета? Императрица в колорите бэж и слоновой кости, а колорит портрета тетеньки жовто-блакитний – как это влияет на настроение от картины? Как, в какую сторону, направляется взгляд зрителя и чем? Чем еще отличаются картины и на что это влияет?

Слева Шилов, справа Ж.Л. Монье. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны, 1802.

ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ ПОНИМАНИЯ

А вот сейчас самый сложный, последний уровень, про те самые мурашки, гения, попытки измерить алгеброй гармонию и так далее. Тут уже искусствоведческая теория, некоторым вещам придется верить мне на слово.

Итак, еще один постулат.
Шилов декларирует, что работает, в основном, в поджанре портрета, называемом «реалистический парадный портрет за деньги заказчика».
Это один из старейших поджанров портрета. Например, вариант «реалистический камерный портрет моей жены, который я рисую бесплатно для тренировки, а она бесплатно позирует, куда ей деваться», появился намного-намного позднее.

Худ. Сергей Павленко. Уехал из СССР в 1989 году, рисует лордов.

Быть таким «хорошим» портретистом в 20-21 веках очень сложно. Ведь, чтобы им вырасти, сформироваться, требуется крепкая школа, непрерывающаяся традиция, учителя, которые объяснят, что дело только не в сходстве носа и ушей.

Из-за того, что случилось в 20 веке с реалистическим искусством, с технической преемственностью случилась напряженка.

Еще помимо общей художественной ситуации виноват дефицит заказчиков – людей, которым нужны такие портреты. В 20 веке их либо вырезали на корню, либо они разорились. А чтобы жанр хорошо стоял на ногах, нормально развивался, ему нужно нормальное питание.
Именно поэтому у меня в сравнениях из современных картин так много английской королевской семьи: потому что именно в Великобритании этот слой достаточно сохранился, он испытывает потребность в создании портретов и может отбирать лучшее из «модных», и поскольку там сохраняется традиция подобного портретного жанра.

Queen Elizabeth, the Queen Mother by Alison Watt, 1989

Шилов, что прискорбно, на эту традицию и преемственность свои претензии заявляет.
Но почвы у него под ногами нет.
Вернее, он ее потерял: его портреты семидесятых, когда еще Суриковка не выветрилась, намного приличней (хотя симптомы уже намечаются).

Ну а как определить, есть ли в портрете душа или нет.
В какое место смотреть? Это я точно не скажу, вероятно, надо начать с глаз.

Вот портреты, в которых, по общепринятому мнению, душа есть.

(Картины Шилова рядом для сравнения ставить не буду – захотите, перечитайте пост снова и посмотрите на его произведения через свежеприобретенные фильтры).

Ну что, можете теперь определить, где «Автопортрет» Брюллова, а где Шилова? Или согласиться, что они «похожи»?

Галерея картин Шилова на официальном сайте

***
Дополнения от профессионалов в искусстве приветствуются. Чего я забыла?

UPD: decorumba У Шилова ещё многие предметы выписаны детальнее, чем сама модель) например, на его автопортрете сразу в глаза бросается ручка кресла, рама позади. А его фигура как будто аморфна, расплывчата в сравнении с этими вещами. Обычно так делают те, кто ещё не научился строить нормальные, анатомичные фигуры людей. Надо понимать, как в этой позе распределяется вес, где опорные точки, как лежит кость, даже не смотря на то, что она может быть скрыта приличным слоем жира и ещё и тканей поверх тела. У Шилова всё как бы в таком муаре неуверенности)

Вопросы про искусство для рубрики можно задавать в комментариях
(на «современное искусство» наложен временный мораторий).

ПРАВИЛА БЛОГА: нельзя материться, ругать любые национальности, оскорблять комментаторов и меня.
А также нельзя обзывать нехорошими словами картины и художников (да, вот такое непривычное правило пришлось ввести).

Источник