в каком году вышло первое издание краткого этимологического словаря шанского

При чтении словаря Н. М. Шанского, прежде всего, бросается в глаза некоторая непоследовательность в составлении словарных статей. Разумеется, все статьи не могут быть написаны по одному и тому же шаблону, но какое-то единство, какие-то общие принципы в этих статьях, безусловно должны выдерживаться.

Если мы рассмотрим ряд заимствованных или устаревших слов, диалектизмов или терминов, то многие из них в словаре Η. М. Шанского сопровождаются краткими пояснениями: бард (поэт), банджо (струнный музыкальный инструмент американских негров), бугай (бык), буерак (небольшой овраг) и т. д. Подобным же образом объясняются слова бердо, бердыш, белуха, баскак, бандура, близна, болид, бош, брашно, бригантина, бриз, брутто, булава, бумеранг, бут. Большинство перечисленных слов хорошо известны достаточно широкому кругу читателей, включая даже школьников старших классов. В то же время без всяких объяснений в словаре даются: берейтор, бергамот, белендрясы, бистро, болеро, брегет, бом, бочаг, брикетировать, булла, бурт и др. Между тем, если требует объяснений первая группа слов, то у читателей будет не меньше оснований ждать объяснений и для второй группы (в целом более нуждающейся в таких объяснениях, чем первая группа). Если во втором выпуске словаря объяснения значений слова даются непоследовательно, то в первом выпуске эти объяснения вообще отсутствуют. Исключение составляют лишь случаи омонимии да один-два изолированных примера типа аспид (ядовитый змей). Думается, что в дальнейшем следовало бы придерживаться в этом вопросе какого-то единого принципа.

Отдельные случаи непоследовательности наблюдаются и в собственно этимологической части статей, особенно относящихся к заимствованиям. Так, слово адвокат возводится к нем. Advokat ← лат. ← advocatus «адвокат» ← advocare »призывать на помощь» ← vocȧre «звать» ← vox »голос, речь». В результате этимология слова адвокат становится совершенно прозрачной, будучи доведенной, по существу, до простого корня соответствующего латинского слова. Примерно в таком же духе даются этимологические экскурсы в область латинского языка в статьях административный (этимология доводится до лат. minister «слуга»), акциз (← лат. caedo »рублю») и др. В то же время в статьях абсолютный, абстракция даются ссылки лишь на приставочные образования (absolvo, abstraho) – в отличие от приведенных выше примеров. Вторая часть композита аванпост возводится в словаре к франц. poste «пост», что, несомненно, верно, но нисколько не проясняет этимологии слова. Здесь следовало сослаться на латинский глагол pono, posui, pos(i)tum, ponere »класть, ставить», который раскрывает этимологию не только слова пост, но и таких иноязычных заимствований, как компонент, позиция, депонент и даже компот.

Не всегда последовательно проводится в словаре отбор материала для словарных статей. Странным, например, представляется наличие явно устаревшего слова бомбарда при отсутствии слова бомбардировщик. Не совсем ясно, чем можно мотивировать включение в словник статей адреналин, акрихин при отсутствии таких, например, статей, как атропин, аконит или аскафен. Подобного рода вопросов при чтении словаря возникает множество, тем более что принципы отбора словарного материала, изложенные во «Введении» (вып. 1, с. 5–6), не всегда соблюдаются авторами словаря.

Некоторое неудобство при пользовании словарем вызывает то обстоятельство, что славянские и индоевропейские соответствия в ряде статей не разделены абзацем (см., например, статьи беда, белена, боров и др.).

Как показывает анализ словообразовательных моделей, реконструируемых в первых двух выпусках словаря, автор-составитель Н. М. Шанский отрицательно относится к так называемому префиксально-суффиксальному типу словообразования (борода – подбород-ок, береза – под-берез-ов-ак, путь – рас-путь-е, козырь – бес-козыр-ка и т. п.). 440 Слово бескозырка Η. М. Шанский рассматривает как суффиксальное образование «на базе предложно-падежной формы без козыря». По-видимому, так же можно было бы объяснить слова подбородок, подоконник и др. Но как в этом случае быть со словами, у которых приставки не имеют соответствующих предлогов? Что собой представляют слова типа распутье – суффиксальные образования от слов типа *распуть или префиксальные – от *путье? Думается, что префиксально-суффиксальный тип словообразования был достаточно широко представлен в истории русского языка и не следует его во всех случаях разбивать на два самостоятельных словообразовательных процесса (а эта тенденция выступает в рецензируемом словаре весьма отчетливо).

М. Фасмер в послесловии к своему «Этимологическому словарю русского языка» писал: «Если бы мне пришлось начать работу снова, я уделил бы больше внимания калькам и семасиологической стороне» (Фасмер, I, 14). Материал, относящийся к калькам, как уже говорилось выше, в словаре Η. М. Шанского значительно расширен по сравнению с его предшественниками. А вот семасиологическая сторона исследования нередко остается в тени. Так, в статье бесценный справедливо отмечается, что ст.-сл. БЕСЦѢНЬНЬ – «словообразовательная калька др.-гр. ἀτίμητος», и далее перечисляются славянские соответствия, имеющие различную семантику («дешевый’и»дорогой»). Причем ни о путях семантического развития, ни о значении славянских образований (которые, кстати, даны без перевода) в статье не говорится буквально ни слова. Этот ослабленный интерес к семантическому аспекту этимологического исследования отразился и на критико-библиографической стороне рецензируемого словаря. Так, в статье буйный совершенно отсутствуют ссылки на две интересные работы Б. А. Ларина, специально посвященные семантико-этимологической истории слов буй, буйный (Ларин 1962: 3–9; 1963: 78–87). Можно соглашаться или не соглашаться с основными выводами автора этих работ, но обходить молчанием сложный комплекс вопросов семантического характера, мне кажется, не следовало бы. И хотя перед нами – этимологический словарь словообразовательно-исторического типа, мы не вправе забывать, что история слова не ограничивается его словообразовательной историей.

В ряде случаев в словаре Η. М. Шанского этимология слова как бы распределяется между двумя соседними статьями, причем автору иногда приходится при этом повторяться (см., например, статьи аболиционизм и аболиционист, агглютинативный и агглютинация и др.). Целесообразнее было бы в этих случаях сосредоточить всю собственно этимологическую часть в одной статье, а в другой – дать на нее ссылку.

Не всегда ясно употребляется в словаре термин восходит. Так, например, в статье аполитичный говорится: «Франц. apolitique восходит к др.-гр. άπολιτικός». Что означает здесь слово восходит: а) проникновение из древнегреческого – через латинское посредничество – во французский; б) непосредственное заимствование из новогреческого во французский или в) искусственное позднее образование на базе греческого языка? Конкретные пути возникновения и распространения данного слова (как и некоторых других слов) остаются неясными.

В статье бета следовало отметить, что это не просто «новое заимствование из греч. яз.», но заимствование, искусственно восстанавливающее нормы древнегреческого произношения.

Значение «дважды рожденный» у др.-инд. brahmán (статья браман) не связано с этимологией этого слова. Ссылка на данное значение может ввести в заблуждение читателей этимологического словаря.

В целом ряде статей индоевропейские и славянские соответствия даны без перевода. Обычно перевод отсутствует, когда значение соответствий совпадает со значением русского слова. Однако нередко это правило нарушается. Так, др.-инд. babhrúḥ не имеет значения »бобр» (статья бобр), чеш. bezcenný не совпадает по значению с рус. бесценный и т. п. Во всех случаях подобного рода следовало дать переводы соответствующих слов.

Слишком много в рецензируемом словаре имеется отмеченных и неотмеченных опечаток. Так, список «Опечатки и исправления», приложенный к первому выпуску, составляет 45 строк. 20 неотмеченных опечаток было обнаружено мной в первых двух выпусках словаря, хотя я и не занимался специально вычиткой опечаток. На эту сторону издания следует обратить особое внимание при подготовке последующих выпусков словаря.

В библиографических ссылках авторы нового этимологического словаря русского языка не всегда опираются на новейшие и наиболее фундаментальные работы. Так, вместо ссылок на 2-е издание «Латинского этимологического словаря» А. Вальде (см. Walde 2 ) следовало пользоваться 3-м изданием этого словаря, которое было значительно расширено и заново переработано Й. Гофманом (Walde 3 ). При наличии новейшего этимологического словаря древнеиндийского языка М. Майрхофера (Mayrhofer 1953 ff) едва ли имеет смысл ссылаться на давно устаревший словарь Уленбека (Uhlenbeck 1898–1899). Наконец, никак не следовало бы в научном издании этимологического словаря русского языка опираться на учебные словари латинского (Ананьев 1862) и древнегреческого (Дворецкий 1958) языков, которые никогда не претендовали на какой-либо авторитет в области латинской или греческой этимологии.

Приведенные выше критические замечания ни в коей мере ни снижают той общей высокой оценки первых двух выпусков «Этимологического словаря русского языка», которая была дана в начале рецензии. Такие статьи, как алло, балаболка, батрак, батя, бекеша, бередить, бледный, болтать (говорить), борщ, боярин, буркалы и многие другие, написаны интересно и убедительно – с привлечением материала новейших исследований. Можно было бы подробно остановиться на разборе этих статей. Однако читатель получит гораздо больше пользы, если он обратится здесь непосредственно к самому словарю.

Во многих статьях содержатся новые этимологические толкования, принадлежащие автору-составителю словаря. В рамках краткой словарной статьи не всегда можно было с достаточной убедительностью изложить ту или иную новую этимологию. Будем надеяться, что такого рода новые этимологии, даже если они сейчас представляются иногда спорными, станут предметом специальных исследований, которые приведут к дальнейшему развитию русской этимологии.

Но уже и теперь можно с определенностью сказать, что появление первых двух выпусков «Этимологического словаря русского языка» Η. М. Шанского внесло существенный вклад в развитие русской и славянской этимологической науки.

Г. П. Цыганенко. Этимологический словарь русского языка. Киев, «Радянська школа», 1970 441

Новый этимологический словарь русского языка предназначен главным образом для учителей-словесников и для учащихся средней школы. Его можно использовать также для занятий со студентами филологических факультетов. Наконец, научно-популярный характер нового словаря делает его вполне доступным для массового читателя, проявляющего, как известно, постоянно растущий интерес к происхождению слов, к истории родного языка.

Словарь Г. П. Цыганенко, написанный на материале уже существующих этимологических словарей, интересно задуман и, в основном, хорошо выполнен. Автор словаря не ограничивается чисто этимологическими задачами, но подробно останавливается на истории слов и на словообразовательных связях между ними. В этом отношении рецензируемый словарь не в меньшей, а, пожалуй, даже в большей степени, чем КЭСРЯ, является словарем словообразовательно-исторического характера. 442

Удачным представляется алфавитно-гнездовой способ размещения слов в словаре, что позволяет экономно излагать этимологический материал, избегая ненужных повторений. Автору удалось устранить наиболее существенные недочеты алфавитно-гнездового способа размещения словарных статей. Как известно, в словаре А. Г. Преображенского, например, для того чтобы найти то или иное слово, в отдельных случаях нужно заранее знать. его этимологию. Разного рода отсылки помогают читателю словаря Г. П. Цыганенко быстро найти нужное ему слово. Правда, система отсылок не во всех случаях достаточно продумана. Так, едва ли стоило давать этимологию под рубрикой производных слов, отсылая к ним читателя, который ищет более простое слово. Например: личный – см. приличный, строфа – см. катастрофа. В словаре есть специальная статья подноготная, а в статье ноготь сказано только: «см. нога».

Отбор слов, ориентированный преимущественно на активную лексику русского литературного языка, в основном, не вызывает возражений. Наличие большого количества слов иноязычного происхождения также не может считаться недостатком этимологического словаря. В рецензии на словарь Н. М. Шанского (Откупщиков 1966: 118–119) нам уже приходилось писать о том, что объяснение иноязычного слова в этимологическом словаре преследует задачи, во многом отличные от задач, стоящих перед словарем иностранных слов. Поэтому неправы те этимологи, которые считают, что иноязычная лексика должна объясняться в словарях иностранных слов или в этимологических словарях соответствующего языка. Однако, когда Г. П. Цыганенко пишет, что в этимологическом истолковании нуждаются «прежде всего слова, иноязычные по происхождению» (с. 5.), то с подобным утверждением едва ли можно согласиться. Между тем это credo автора словаря нашло свое отражение и в отборе лексики. В словаре мы находим такие, например, иностранные слова, как аккумулятор, барбарис, калькуляция. Но в нем нет русских слов: ваять, великий, веревка, верх, вес, вешать, висеть, вечер, висок, вихрь, вишня, влага, вожжа, ворон(а), ворчать, воск, вред, вчера, вымя, высокий. Кстати, все приведенные слова (взятые выборочно только на букву –в-) можно найти в КЭСРЯ.

Положительным качеством нового словаря является последовательно проводимое разграничение языка-источника и языка-посредника при этимологизации заимствованных слов. Следует также признать удачным снабжение каждого этимологизируемого слова пометой с современным его значением. Хотя это, строго говоря, – функция толковых словарей, данное новшество устраняет возможность смешения реконструируемого и современного значения слова при пользовании словарем.

Очень интересны в словаре примеры из украинского языка и его диалектов. Во многих случаях они проливают новый дополнительный свет на этимологию или на словообразовательную модель анализируемых русских слов, например: укр. побралися «женились» (статья брак), укр. диал. ректи »говорить» (речь), укр. немовля «дитя» (отрок), укр. глупа (глуха) нiч »глубокая, глухая ночь» (глупый), укр. клюйдерев «дятел» (дятел) и др. Думается, что в русском этимологическом словаре, вышедшем на Украине, материал украинского языка можно было бы даже расширить. Так, для статьи дятел неплохо было дать ссылку на укр. диал. довбач »дятел», для статьи кора – на укр. диал. черти «обрезать, обдирать кору» (черти относится к кора, как везти к воз, нести к ноша и т. п.). В статье парикмахер архаичную русскую форму перукмахер неплохо было бы сопоставить с укр. перука »парик», перукар «парикмахер», перукарня »парикмахерская». В пользу польского посредничества при заимствовании рус. комната свидетельствует укр. кiмнáта – с ударением на предпоследнем слоге. В статье река можно было сослаться на укр. ринути «потечь», в статье петь – на укр. твень »петух».

Основная масса статей рецензируемого словаря написана интересно и убедительно. Из имеющихся этимологий автор обычно выбирает наиболее правдоподобные. Из особенно удачно написанных статей можно было бы отметить статьи кабинет, одеколон, печать, птица, ярый и мн. др. Останавливаться на содержании этих статей в рецензии едва ли целесообразно. Гораздо проще читателю обратиться непосредственно к словарю. Полемизировать с автором по отдельным этимологиям, которые рецензенту представляются неудачными, в рамках краткого отзыва также было бы затруднительно. Поэтому в критической части рецензии я позволю себе остановиться главным образом на общих вопросах принципиального характера.

«Чередованием» в словаре называется всякое фонетическое изменение, а не его результат. Отсюда постоянно повторяющееся выражение: «произошло чередование звуков». В итоге фонетические изменения типа и.-е. *к’ >праслав. *s- или и.-е. *ō- > праслав. *а- в словаре называются чередованием (с. 429, 325, 456). Качественное изменение и.-е. *ō- > праслав. *а- автор словаря называет также «удлинением» (с. 344, 350 и др.), хотя никакого количественного изменения гласного в данном случае не было.

Автор неправильно понимает термины «нуль гласного» (с. 243) –и– «звуковая разновидность». В ѣ д ѣ ти и *volsti не могут считаться звуковой разновидностью глагола вид ѣ ти и *volděti (с. 74, 351), ибо перед нами или разные словообразовательные модели, или же слова с разной семантикой.

Разного рода фонетические погрешности и ошибочные реконструкции содержатся также в статьях: звезда, кафедра, киснуть, круг, латы, отрок, простор, село, слово, совесть, стремиться, тень и др.

В целом неудачными нам представляются статьи афиша, борона, варяг, герметический, гладиатор, дорога, желудь, зябнуть, иметь, квасить, корова, корыто, облако, пласт, плыть, порт, посетить, свекровь, слава. Каждая из этих статей содержит различного рода фактические ошибки или неудачные толкования. В ряде случаев, когда в словаре приводится несколько различных этимологий, наименее удачные из них лучше было вообще не давать. Например, врач – как тюркское заимствование, желудь – к жрать, заяц – к зиять, зима – как »время дождей», мороз – в сопоставлении с лат. pruīna «иней», рак – к лит. ràkti »ковырять», тесный – к др.-гр. στενός «узкий, тесный», уголь и ягненок – к огонь. В то же время в отдельных случаях не мешало бы включить в словарные статьи некоторые новые этимологии, еще не вошедшие в существующие этимологические словари русского языка. Здесь я мог бы сослаться, например, на некоторые интересные и хорошо аргументированные этимологии О. Н. Трубачева (петь, обилие и некоторые другие).

В рецензируемом словаре содержится немало неточностей и ошибок в переводах иноязычных слов. Например, лат. agens (с. 16) »истец», а не «адвокат»; лит. dervà (с. 126) »смола», а не «сосна» (повторение ошибки Α. Г. Преображенского и Μ. Фасмера, исходивших, видимо, из значения »смолистая (сосновая) лучина»; древнее финское заимствование terva «смола» говорит о большой архаичности именно значения »смола»); лит. káuti (с. 205) «рубить», а не »ковать», kartùs (с. 218) «горький», а не »бедный», kasà (с. 220) «коса», а не »волосы», лтш. mîts (с. 263) «мена», а не »менять», màlka (с. 271) «глоток», а не »напиток», skurbstu (с. 426) – не существительное («обморок»), а 1-е л. ед. ч. глагола skùrbt; итал. soldo (с. 440) от (латинского!) solidus, что буквально означает »плотный», а не «золотая (монета)»; лит. spė́ti (с. 445) »успевать», а не «быть степенным»; др.-гр. στρουϑός (с. 456) »воробей», а не «птица»; лит. аиmenys »разум», а не «память» (с. 505) и не »знакомый» (с. 567). Есть и другие примеры неудачных или неточных переводов.

Ряд ошибочных положений содержится в «Пояснениях к словарю», которые помещены в конце книги (с. 570–594). Так, здесь говорится, что «латинский – язык древнеримских текстов (с VI по III в. до н. э.)» (с. 580). В источнике, которым пользовалась Г. П. Цыганенко, речь шла, видимо, о долитературной архаической латыни. Основная же масса памятников латинского языка относится, как известно, к более позднему времени. «Литовский и латышский – говорится на той же странице, – языки древних текстов (с XVI в.)». Почему же из этого определения исключаются современные литовский и латышский языки и их диалекты? Кстати, ссылки на древние литовские и латышские примеры в словаре отсутствуют почти полностью. Крайне неудачной является «Таблица звуковых соответствий в индоевропейских языках» (с. 582–583). Здесь много невыправленных опечаток, недосмотров, пропусков.

Вот уже два десятилетия в нашем языкознании интенсивно разрабатываются вопросы, связанные с русской этимологией. Возрождению этого особого интереса к этимологии, по-видимому, в значительной мере содействовали два обстоятельства. Во-первых, это дискуссия по вопросам языкознания (1950) и последующее затем восстановление в правах сравнительно-исторического метода. Во-вторых, выход в 1953–1957 гг. «Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера (на немецком языке). Журнал «Вопросы языкознания» в 1952–1960 гг. публикует серию теоретических статей, посвященных различным проблемам этимологического анализа и принципам составления этимологических словарей (статьи В. И. Абаева, Р. А. Ачаряна, Μ. Н. Петерсона, В. Н. Топорова, О. Н. Трубачева, Н. М. Шанского и др.; см.: Абаев 1952; Ачарян 1952; Петерсон 1952; Топоров 1960; Трубачев 1960а; Шанский 1959). Институт русского языка АН СССР с 1963 по 1973 г. выпустил под редакцией О. Н. Трубачева восемь фундаментальных сборников «Этимология» общим объемом около трех тысяч страниц. Не менее интенсивно шла публикация этимологических словарей. В 1959 г. был переиздан «Этимологический словарь русского языка» А. Г. Преображенского; в 1961 и 1971 гг. в издательстве «Просвещение» вышли два издания «Краткого этимологического словаря русского языка» Н. М. Шанского, В. В. Иванова и Т. В. Шанской. За период с 1963 по 1973 г. в издательстве МГУ было опубликовано 5 выпусков «Этимологического словаря русского языка» под редакцией Η. М. Шанского (буквы А – Ж). В 1964 г. вышел I том Словаря М. Фасмера в русском переводе с дополнениями О. Н. Трубачева, за ним последовали II (1967) и III тома (1971). Наконец, в 1970 г. в Киеве вышел «Этимологический словарь русского языка» Г. П. Цыганенко. Как правило, эти словари не залеживаются на книжных полках магазинов, несмотря на то, что тираж одного только 2-го издания «Краткого этимологического словаря русского языка» составил 200 тысяч экземпляров. Все это свидетельствует о том, что глубокий и длительный интерес к вопросам русской этимологии не ограничивается узким кругом ученых-языковедов, а охватывает широкие массы читателей.

В этих условиях едва ли нужно обосновывать необходимость и полезность публикации «Этимологических исследований по русскому языку» (ЭИРЯ). Каждый из выпусков этого издания в среднем содержит от 10 до 20 статей по этимологии и связанным с ней вопросам. Объем I и III выпусков составил примерно 5–6 печатных листов каждый, остальных выпусков – по 12–13 печатных листов. Всего в семи вышедших выпусках было опубликовано более 100 статей, занявших свыше 1100 страниц текста. Поскольку даже простое перечисление этих статей заняло бы несколько страниц, в настоящую рецензию внесены следующие ограничения: 1) рассматриваться будут только статьи по этимологии или по общим принципам этимологического анализа, хотя в выпусках ЭИРЯ было опубликовано немало интересных работ по истории слов, словообразованию и другим вопросам; 2) преимущественное внимание будет уделено словам с «дальней» этимологией; 3) рецензент будет касаться главным образом тех статей, в которых содержатся новые этимологии или вносятся существенные поправки и приводятся новые аргументы в пользу спорных старых этимологий.

Одной из наиболее интересных в I выпуске мне представляется новая этимология слова рыба, предложенная В. Н. Топоровым. Ни одна из прежних этимологий этого слова не может быть признана убедительной. Поскольку в славянских языках не сохранилось древнего индоевропейского названия рыбы, В. Н. Топоров высказал предположение о том, что слав. *ryba– это позднее новообразование табуистического происхождения с исходным значением ‘пестрая, рябая’. Чередующийся корень *rembh-: *rombh-: *rm̥bh- дает на славянской почве *rȩb (> рябъ): *ro̧b- (> руб/ить/)\ *rumb->*rūb->*ryb- (> рыба, ср. лит. rum̃bas «рубец»: рыба и лит. lùnkas: лыко). 444 Статья В. Н. Топорова имеет важное значение не только для этимологии слова рыба, но и для реконструкции праславянских фонетических процессов, в частности для установления назализованного гласного в качестве одного из источников славянского у(ы).

В том же I выпуске следует отметить две важные в теоретическом отношении статьи. Это «Этимологические заметки» Н. М. Шанского, в которых подчеркивается значение словообразовательного подхода к этимологическому исследованию, 445 а также статья В. И. Абаева, посвященная семантическому аспекту этимологического анализа (о привлечении семантических параллелей из других языков при обосновании этимологии анализируемого слова).

Во II выпуске следует отметить интересную серию этюдов О. Н. Трубачева (паюс, черемуха, корчага, топоним Керчь). Любопытный материал содержится в заметке о слове ласточка, которое засвидетельствовано в русском языке также со значением «ласка» (название зверька). Однако предполагаемая автором этимологическая связь между словами ласточка и ласкать, ласка представляется менее вероятной, нежели традиционное сопоставление с лит. lakstýti »летать» и lakstùs «быстрый». Параллели, отмеченные О. Н. Трубачевым, могут быть объяснены как результат позднейшего народноэтимологического сближения.

С оригинальной попыткой обосновать исконное, а не заимствованное происхождение слав. *smoky (рус. смоква и др.) выступил в том же выпуске ЭИРЯ В. М. Иллич-Свитыч (связь с чеш. smok »сок растений» и др.). Из других публикаций II выпуска можно отметить заметку В. В. Лопатина о слове бедокур и статью Ж. Ж. Варбот «Индоевропейское *k’leu-».

В небольшом по объему III выпуске в теоретическом плане представляют интерес статьи О. Н. Трубачева и Η. М. Шанского, в которых отчетливо выступает различное отношение авторов к вопросу о роли и месте словообразовательного анализа в этимологическом словаре русского языка. Из конкретных этимологий, которые рассматриваются в этом выпуске, мне хотелось бы отметить новое объяснение происхождения слова манишка, предложенное Н. М. Шанским (к рус. диал. мана «красивая, нарядная вещь», ср. также манька »белая муфта» и др.). Раньше это слово обычно рассматривалось как заимствованное из итальянского языка: manica «рукав». Кстати, в связи с этим автор статьи отмечает интересный парадокс, заключающийся в приведенном объяснении: манишка не имеет рукавов (!).

Еще одну этимологию очень трудного слова сапог предложил в том же IV выпуске ЭИРЯ А. С. Львов. Он связал это слово с рус. диал. сапить «вязать (лошадь)», сап »конские путы» и др. Если учесть, что уже после этого в сборнике «Этимология, 1965» О. Н. Трубачев в весьма категорической форме высказался в пользу иранского происхождения слова сапог, 446 читателю предоставляется богатый выбор из целого ряда в принципе возможных этимологий, из которых, однако, в настоящее время ни одна не может быть признана надежной. Нельзя считать убедительным также предположение о тюркском происхождении слова врач, высказанное в статье О. Н. Трубачева. Традиционная этимология слова врач, объясняющая его как производное глагола врать «заговаривать (болезни)», надежно подтверждается материалом славянских языков и едва ли нуждается в пересмотре.

В послесловии к своему «Этимологическому словарю русского языка» М. Фасмер писал: «Если бы мне пришлось начать работу снова, я уделил бы больше внимания калькам и семасиологической стороне» (Фасмер, I, 14). Действительно, в вопросе о калькировании до сих пор остается много «белых пятен». В этой связи большой интерес представляет статья К. Флекенштейн (ГДР) «О некоторых теоретических проблемах калькирования», опубликованная в V выпуске ЭИРЯ. В качестве одной из наименее удачных этимологий, напечатанных в том же выпуске, мне хотелось бы отметить заметку В. П. Гудкова о слове хороший. Не убеждает новая этимология слова онуча, предложенная в статье В. В. Колесова (из *o-nut-j-a – от корня *nut- »крутить, вязать»). Слишком многое здесь приходится пересматривать (в частности, этимологии слов нута «вереница», нута »домашний скот», чеш. nutiti «заставлять»), для того чтобы подвести к весьма проблематичной реконструкции значения »крутить» для корня *nut-. Традиционная этимология слова онуча мне кажется более правдоподобной (из *on-ou-t-j-a, ср. *ob-ou-t-j-a > болг. обуща, рус. диал. обучи (мн. ч.) «обувь»).

Одной из наиболее интересных, убедительных и обстоятельно аргументированных статей во всех вышедших до настоящего времени выпусках ЭИРЯ, по-моему, является статья Ю. П.Чумаковой об этимологии русского диалектного слова просесть/прошес(т)ь »зев» (ткаческий термин). Нужно сказать, что значительные слои русской диалектной, особенно узкорегиональной лексики до сих пор представляют собой «целину» в этимологической науке. Правда, какую-то часть диалектных слов включил в свой словарь М. Фасмер, но и после этого осталось еще немало диалектных слов, в частности относящихся к ремесленной терминологии, которые все еще ждут этимологической интерпретации. Анализу одного из таких слов, которое до сих пор никем не этимологизировалось, и посвящена статья Ю. П. Чумаковой. Прошесть (наиболее распространенная форма этого слова), по мнению автора статьи, подкрепленному тщательным фонетическим, словообразовательным и семантическим анализом, – это производное глагольного корня шьд– ( мóча ‘влага, сырость’ → мочага’, 2) *buk-j-а > *бъча (→ лтш. buca »бочка») → бочага: 3) *kurk-j-a > *кърча → корчага. Впрочем, автор не исключает возможности тюркского происхождения последнего слова, но в этом случае оно было переоформлено по славянской словообразовательной модели.

Особенно убедительными являются заметки В. М. Мокиенко, посвященные происхождению слов шваль, шушваль и шушера. Казалось бы, о первом слове высказано столько противоречивых точек зрения, что его этимология запутана окончательно. Автор статьи возвращается к старому сопоставлению слова шваль с франц. cheval «лошадь». Однако он вносит в это сопоставление весьма существенную поправку, опираясь не на литературное, а на арготическое значение слова cheval »грубый, жестокий человек». Заметка В. М. Мокиенко о слове шваль – весьма удачный и хорошо аргументированный этимологический этюд, проливающий новый свет на происхождение этого трудного слова.

Если говорить о всех семи выпусках ЭИРЯ в целом, то необходимо отметить, во-первых, постепенное сокращение от выпуска к выпуску собственно этимологических статей. Особенно это бросается в глаза при сопоставлении первого выпуска с седьмым. В I выпуске только статьи В. В. Виноградова и П. С. Кузнецова были посвящены скорее вопросам истории слова, нежели этимологии. Во всех остальных статьях, как правило, предлагались новые этимологии русских слов. В последнем, VII выпуске ЭИРЯ, строго говоря, только в статьях А. И. Корнева, В. М. Мокиенко и Н. М. Шанского мы находим новые оригинальные этимологические толкования. Остальные 15 статей, обладая самыми различными достоинствами, по своей этимологической значимости не могут быть поставлены в один ряд со статьями I выпуска.

Второе – это небрежность в оформлении некоторых статей. Я не буду здесь перечислять разного рода недосмотры, опечатки и прочие погрешности. Замечу только, что если взять, например, всего лишь две статьи из последнего выпуска (с. 63–85), то количество ошибок в передаче и понимании греческой и латинской терминологии здесь явно переходит за грань допустимого.

И, наконец, последнее. В предисловии к I выпуску ЭИРЯ говорится (с. 3), что данное издание имеет своей целью систематическую публикацию этимологических исследований в области русского языка в качестве материалов, которые могут быть использованы при подготовке нового «Этимологического словаря русского языка», выпускаемого издательством МГУ. Публикация этого Словаря в настоящее время дошла только до буквы Ж, к тому же новые этимологии, появившиеся в последних выпусках ЭИРЯ, не могли найти отражения в ранее или одновременно с ними опубликованных выпусках Словаря. Поэтому довольно трудно судить, насколько успешно осуществляются цели, которые преследуются изданием ЭИРЯ. И все же некоторые наблюдения в этом отношении можно сделать. Уже нашли свое отражение в новом Словаре опубликованные в ЭИРЯ этимологии слов апорт, бедокур, борозда, борона, вено, гнев, гумно, жучка (с положительной или с относительно нейтральной оценкой), а также багульник, будоражить, врач (с отрицательной оценкой). Если сопоставить между собой данные четырех этимологических словарей русского языка (изд. МГУ, КрЭС, Г. П. Цыганенко и русский перевод Словаря М. Фасмера), то, с учетом незаконченности двух словарей и хронологических расхождений, окажется, что публикации ЭИРЯ нашли довольно широкое отражение в этих словарях. В трех словарях из четырех так или иначе отмечены этимологии слов борона, манишка, невеста, в двух словарях – слова апорт, бедокур, борозда, врач, гнев, гумно, ласка, лоно, норка, пихта, подражать, сапог. Около 20 этимологий, опубликованных до выхода соответствующих томов русского перевода Словаря М. Фасмера, нашли свое отражение в дополнениях О. Н. Трубачева к этому Словарю. В большинстве случаев соответствующие ссылки даны в положительном или нейтральном плане. И только новым этимологиям слов апорт и изба даны отрицательные оценки.

Все это свидетельствует о том, что издание периодических выпусков ЭИРЯ вполне себя оправдывает. Очередные выпуски, как правило, очень быстро расходятся, к ним постоянно обращаются преподаватели вузов на практических занятиях со студентами, которые широко пользуются статьями ЭИРЯ при подготовке курсовых и дипломных работ по исторической лексикологии, диалектологии и иным аспектам изучения русского языка. На статьи ЭИРЯ может опираться и учитель средней школы, особенно при проведении внеклассной работы, например, в кружках по изучению родного языка.

И в заключение хотелось бы выразить пожелание, чтобы интересное и полезное издание «Этимологических исследований по русскому языку» выходило бы более регулярно.

Рецензия была опубликована в журнале: Русский язык в школе. 1966. № 3. С. 117–122.

Источник

• ← шуточное поздравление с днем рождения лучшей подруге
• текстур пак на жителей в майнкрафт →