Как трактуется содержание принципа справедливости
Принцип справедливости
Принцип справедливости (ст. 6 УК РФ) означает, что наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.
Никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление.
В справедливости выделяется два аспекта:
1. уравнительный (справедливость уравнивающая), предполагает изначальное равенство всех граждан перед законом;
2. дифференцирующий (справедливость распределяющая), предполагает индивидуализацию наказания, что и закреплено в ст. 6 УК РФ.
Уголовный кодекс содержит ряд положений, направленных на обеспечение справедливого наказания. Прежде всего это закрепленные в уголовном законе общие начала назначения наказания, обязывающие суд учитывать характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи. На достижение справедливости направлены и закрепленные уголовным законом условия назначения наказания при вердикте присяжных заседателей о снисхождении, за неоконченное преступление, за преступление, совершенное в соучастии, и т.д.
Назначение справедливого наказания обеспечивается достаточно широким перечнем его видов, законодательной формулировкой уголовно-правовых санкций и т.д.
В части 2 ст. 6 УК РФ, по существу, воспроизводится ст. 50 Конституции РФ: никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление. Это положение в полной мере можно было бы отнести к принципу законности.
Принцип гуманизма
Принцип гуманизма в уголовном праве характеризуется двумя обстоятельствами:
1) уголовное законодательство Российской Федерации обеспечивает безопасность человека (ч. 1 ст. 7УК РФ);
2) наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, не могут иметь своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства (ч. 2 ст. 7 УК РФ).
Таким образом, указанные обстоятельства свидетельствуют о двуединой направленности гуманизма, исключающей одностороннюю его трактовку как снисхождения к лицам, совершившим преступления, назначения им мягкого наказания, предоставления им различных послаблений и льгот.
6. Понятие уголовного закона, его основные черты и значение.
В соответствии со ст. 71 Конституции Российской Федерации принятие уголовного законодательства отнесено к компетенции Российской Федерации.
Реализуя это предписание Конституции РФ, Государственная Дума приняла 24 мая 1996 г. УК РФ, введенный в действие 1 января 1997 г.
УК РФ отражает тенденцию к мировой интеграции и подчеркивает приоритет Конституции РФ в сфере нормативной деятельности государства. В ч. 2 ст. 1 УК РФ указано, что он основывается на Конституции РФ и общепринятых принципах и нормах международного права.
В ч. 4 ст. 15 Конституции РФ определено, что общепринятые принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. При этом судам необходимо иметь в виду, что в соответствии с ч. 3 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» положения официально опубликованных договоров РФ, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в РФ непосредственно. В иных случаях наряду с международным договором РФ следует применять и соответствующий внутригосударственный правовой акт, принятый для осуществления положений указанного международного договора.
Пример
Так, с принятием России в Совет Европы и подписанием осенью 1997 г. протокола N6 на применение смертной казни в нашей стране наложен мораторий. Смертная казнь в России практически не применялась с августа 1997 г.
Необходимо отметить, что ряд статей включен в УК РФ в соответствии с международными конвенциями, например, с Единой конвенцией о наркотических средствах 1961 г., Венской конвенцией о психотропных веществах 1971 г. и Конвенцией ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г. (ст. 228-234).
Принципы справедливости и доверия к суду как фундаментальные принципы частного права (Г.А. Гаджиев, журнал «Вестник экономического правосудия», N 4, апрель 2017 г.)
Принципы справедливости и доверия к суду как фундаментальные принципы частного права
судья Конституционного Суда РФ,
научный руководитель факультета права НИУ
«Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург),
доктор юридических наук
Журнал «Вестник экономического правосудия», N 4, апрель 2017 г., с. 65-87.
1. Принцип справедливости, как ни странно, не очень популярен в российской науке частного права. Всем нам известны идеи И.А. Покровского о судейском усмотрении. Закон, как писал классик гражданского права, не действует механически, для своего осуществления в жизни он нуждается в живом посреднике, который применит его к конкретным случаям. При этом суд не является простым счетным или логическим механизмом, он также имеет свой разум и свои убеждения о справедливом и должном.
В орбиту исследования необходимо включить давно обсуждаемые в гражданском праве идеи о предпочтительности детального, конкретизированного правового регулирования (так называемая жесткая правовая модель) или гибкой системы регулирования, широко использующей «каучуковые формулировки», а по сути юридические нормы, больше напоминающие нормы-принципы.
Рамки статьи императивно требуют фокусировки внимания на каких-то отдельных сторонах, моментах принципа справедливости в частном праве. Недавно принятое постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений ст. 1301, 1311 и п. 4 ст. 1515 ГК РФ в связи с запросами Арбитражного суда Алтайского края дает хорошую эмпирическую базу для дедуктивных рассуждений о принципе взаимного обоснования правовых последствий*(2) в частноправовых имущественных отношениях, являющемся элементом богатого по содержанию принципа справедливости в частном праве.
На мой взгляд, «мораль», которую можно извлечь из решения Конституционного Суда РФ о так называемых штрафных убытках, подтверждает вывод, к которому пришел известный европейский цивилист Хельмут Коциоль, преподавший один из основных уроков политики права: «В случаях, когда законодатель чрезмерным образом посредством жестких, детализированных правил пытается ограничить способность суда к маневрам, в конечном счете он достигает обратного результата, приводя к меньшей правовой определенности, чем в случае с более эластичными положениями»*(5).
Итак, в Конституционный Суд РФ поступили два запроса Арбитражного суда Алтайского края.
Первый запрос. ООО «Квадро-Паблишинг», которому были переданы по договору авторские и смежные права на музыкальные произведения и фонограммы песен Стаса Михайлова, содержащиеся на контрафактном МР3-диске в торговой точке, принадлежавшей на тот момент индивидуальному предпринимателю Любивой Ю.В., обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании с данного индивидуального предпринимателя суммы денежной компенсации за нарушение исключительных прав на музыкальные произведения.
Постановлением Суда по интеллектуальным правам от 28.01.2016 данные судебные постановления были отменены в связи с неправильным применением ст. 10, 1252, 1301 и 1311 ГК РФ, дело направлено на новое рассмотрение. При этом Суд по интеллектуальным правам, сославшись, в частности, на п. 1 ст. 4 ГК РФ, а также на правовые позиции Конституционного Суда РФ в отношении придания обратной силы закону как исключительного типа его действия во времени (в том числе на определение КС РФ от 02.07.2015 N 1539-О), сделал вывод о том, что положения п. 3 ст. 1252 ГК РФ в редакции Федерального закона от 12.03.2014 N 35-ФЗ не подлежат применению в данном деле. Одновременно суд кассационной инстанции указал следующее: каждое из музыкальных произведений и фонограмм, содержащихся на спорном диске, является самостоятельным объектом авторских и смежных прав; суд обязан взыскать сумму компенсации не ниже низшего предела в размере 10 тыс. руб. за одно нарушение, установленного ст. 1301, подп. 1 ст. 1311, подп. 1 п. 4 ст. 1515 или подп. 1 п. 2 ст. 1537 ГК РФ; минимальный установленный законом размер компенсации, подлежащий взысканию за каждый факт нарушения исключительных прав общества «Квадро-Паблишинг», составляет 10 тыс. руб.
По мнению Арбитражного суда Алтайского края, данные законоположения подлежат применению в рассматриваемом им деле N А03-21306/2015, в котором суд объединил иски акционерного общества «Аэроплан» к девяти индивидуальным предпринимателям г. Барнаула о взыскании сумм компенсаций за нарушение его исключительного права на товарные знаки, воспроизводящие персонажей и символы мультсериала «Фиксики», в размере от 29 тыс. 980 руб. до 60 тыс. руб. с каждого.
В отзывах на иски ответчики заявили, что суммы предъявленных к ним требований несоразмерны неблагоприятным имущественным последствиям, понесенным правообладателем вследствие продажи контрафактных товаров, на которые незаконно нанесены товарные знаки истца, а также указали на свое тяжелое материальное положение, наличие у них на иждивении несовершеннолетних либо престарелых членов семей, плохое состояние здоровья и проч.
Арбитражный суд Алтайского края 22.06.2016 вынес определения о направлении в Конституционный Суд РФ рассматриваемого запроса, а также о приостановлении производства по делу до рассмотрения запроса Конституционным Судом.
По существу данное дело судом не рассматривалось, решение не выносилось; арбитражный суд ставит вопрос о проверке конституционности законоположений, подлежащих, по его мнению, применению в конкретном деле.
В материалах дела по второму запросу имеется отзыв индивидуального предпринимателя Шведенко Г.А., в котором она подчеркивала следующие обстоятельства. Согласно ГК РФ обращаться за защитой исключительного права на товарный знак в суд можно только после его государственной регистрации. Товарные знаки N 502205 «Нолик» и N 502206 «Симка» в государственном реестре товарных знаков зарегистрированы 13.12.2013, а опубликованы 12.04.2014. Закупка спорного товара была произведена 31.07.2013, поэтому она не могла знать о нарушении прав истца на момент приобретения и реализации товара данных двух знаков. Товарные знаки N 489248 «Папус» и N 489244 «Мася» в государственном реестре товарных знаков зарегистрированы 07.06.2013, а опубликованы 12.07.2013. Индивидуальный предприниматель закупила товар 10.04.2013 (фактура прилагается), на момент приобретения спорного товара она не могла знать о нарушениях прав истца еще на два товарных знака.
Авторы первого запроса усматривают конституционно-правовую неопределенность положений ст. 1301 и 1311 ГК о компенсации в твердой сумме в том, что при множественности нарушений суд не имеет возможности уменьшить размер компенсации таким образом, что он будет ниже низшего предела (10 тыс. руб.) за каждый из результатов интеллектуальной деятельности. Однако общее правило, в соответствии с которым компенсация назначается «в пределах, установленных настоящим Кодексом», предусмотрено п. 3 ст. 1252 ГК. В ст. 1301, 1311 и других статьях ГК о компенсации это положение реализовано и конкретизировано.
В результате в запросах можно выделить два взаимосвязанных вопроса: 1) о возможности суда в случае множественности нарушений выйти за пределы нижней границы компенсации, определяемой в твердой сумме (в настоящее время по всем видам результатов интеллектуальной деятельности и средствам индивидуализации она составляет 10 тыс. руб.); 2) о возможности учета тяжелого материального положения ответчика при определении суммы компенсации, подлежащей взысканию.
3. Норма о карательных убытках заимствована из законодательства США, где взыскание наказательных убытков (punitive statutory damages) является широко распространенной практикой. Но, в отличие от законодательства США, которое предусматривает, что в случае, если будет доказано, что нарушитель не знал о противоправном характере своих действий, сумма наказательных убытков снижается в три раза, в ГК РФ субъективная сторона не учитывается, поскольку нижняя граница компенсации носит жесткий характер.
Поскольку состоялась рецепция правового института системы стран общего права в страну континентального права, важно понять, в какой степени новый для РФ институт совместим с континентальным гражданским правом и воспринят ли институт карательных убытков в других странах континентальной Европы.
В законодательстве США о деликтах punitive damages считаются способом защиты частных лиц от деликтов, целью которого одновременно является (1) наказание и (2) профилактика антисоциального поведения. В США, в законодательстве которых не проводится столь последовательно, сколь в континентальной Европе, деление права на публичное и частное, законодательство о деликтах устанавливает субъективные стандарты, необходимые для присуждения компенсации карательных убытков: для этого в поведении правонарушителя должна быть не простая небрежность, а безответственное поведение ответчика, грубое пренебрежение рисками возникновения вреда частным лицам и обществу*(6).
В доктрине США punitive damages постоянно подвергаются критике, в частности потому, что (1) они являются уголовной мерой ответственности, налагаемой судом в процедуре гражданского судопроизводства, т.е. без предоставления более строгих гарантий прав нарушителя, которые существуют в уголовном процессе; (2) размер их трудно поддается судебному контролю, и потому они могут становиться явно несправедливыми; (3) они создают значительные риски в процессе правоприменения; (4) эти меры сдерживания часто превращаются в экстракомпенсаторные, приводящие к сверхдоходам истца, создающие у него антисоциальные стимулы.
Основная концепция punitive damages проявляется в цели этого института и состоит в наказании ответчика за совершение противоправных антиобщественных действий, т.е. цель совпадает с целями норм уголовного права. Основное противоречие в том, что punitive damages уплачиваются за вред, причиненный обществу в целом, но сумма компенсации поступает в доход правообладателя.
Карательные убытки имеют черты сходства с комбинированными убытками в английском праве (aggravated damages), которые служат цели получения дополнительной компенсации за нравственные страдания, посягательство на достоинство лиц.
Принципы европейского деликтного права специально подчеркивают в ст. 10.101, что целями возмещения ущерба являются компенсация и предупреждение случаев причинения вреда. Группы экспертов, готовящих эти Принципы, разъясняют, что они не допускают punitive damages, поскольку последние несоразмерны реально понесенным убыткам.
Несколько отдельно стоит французский подход, который допускает взыскание карательных убытков, но только в случаях, когда (1) имеет место исключительно умышленная форма вины и (2) ущерб причиняется правонарушителем, целью которого является нажива. Судья может направить часть карательных убытков в бюджет. При этом он обязан обосновать наличие причин для взыскания карательных убытков и четко отграничить их размер от других убытков, присуждаемых жертве. Punitive damages не могут быть застрахованы.
Большинство специалистов по гражданскому праву континентальной Европы считают, что карательные убытки входят в противоречие с фундаментальными принципами частного права. Франц Быдлинский, один из ведущих специалистов по цивилистической догматике, считает, что взыскание карательных убытков противоречит структурообразующему принципу частного права, нормы которого регулируют отношения между частными лицами и предопределяются их интересами, а потому для суда недопустимо взыскание денежных сумм, когда отсутствует иск из неосновательного обогащения*(7). Даже если нормы уголовного права проявляют свою неэффективность (в том особом смысле, который вкладывается в это понятие в экономическом анализе права), особенно применительно к случаям посягательства на интеллектуальную собственность, деликтное право не должно изменяться в такой степени, что эти изменения входят в противоречие с фундаментальными принципами частного права. Скорее, уголовное право должно совершенствоваться в том направлении, которое обеспечивает цели предупреждения. Одним из шагов в этом направлении является возможность привлечения к уголовной ответственности не только физических, но и юридических лиц.
Цели превенции недостижимы, если карательные убытки как компенсация не могут быть заявлены до причинения вреда. Если последовательно добиваться цели превенции, необходимо допустить возможность взыскания карательных убытков при попытке совершить общественно опасное деяние, т.е. не только тогда, когда причинение вреда уже совершено.
Итак, по мнению европейских цивилистов, присуждение судом карательных убытков по нормам деликтного права противоречит идее непересекающихся юридических прямых, т.е. разделению норм частного и уголовного права, которое считается большим достижением существующей европейской правовой культуры.
Особая уязвимость интеллектуальной собственности объясняет, почему обычных норм деликтного права и норм об обязательствах из неосновательного обогащения оказывается недостаточно для эффективной профилактики правонарушений. Выгода от совершенного нарушения исключительных прав оказывается выше предвидимой суммы подлежащих взысканию с нарушителя сумм. Возникает ситуация недокомпенсации.
Возможность взыскания карательных убытков выступает в качестве стимула к судебной защите исключительных прав самими правообладателями. Американская доктрина исходит из предположения, что частноправовая модель контроля за соблюдением прав авторов предпочтительнее, чем контроль административных органов. Логика здесь такова: чем меньше компетенции у проверяющих органов государства, тем больше возможностей для защиты посредством частной литигации (private enforcement). Вместо усиления административного контроля американская правовая система посредством института карательных убытков создает институциональные условия для того, чтобы за соблюдением законных прав частных лиц отвечали они сами.
Следовательно, этот институт является частью более широкой философской концепции о роли самих граждан в создании культуры честности и доверия друг к другу.
Трудности при полезной трансплантации карательных убытков в Россию связаны и с тем, что необходимо учитывать несовпадающую роль уголовного и административного права в США и России. В США наказание играет меньшую роль, чем в континентальной Европе. В то же время в США не так развит институт обязательств из неосновательного обогащения (в этих обязательствах для взыскания неосновательного обогащения нет необходимости в доказывании вины неосновательно обогатившегося лица). Следовательно, институт карательных убытков выглядит гораздо более органично для американской правовой системы. Он используется для взыскания косвенных экономических выгод, получаемых нарушителем исключительных прав.
Возможность прямой рецепции punitive damages в Европе зависит от особенностей процессуального законодательства. Так, по американскому праву, в противоположность континентальному, истец в случае выигрыша по спору не может взыскать с ответчика судебные расходы, включая существенные, более высокие, чем в России, расходы на адвокатов. Примерно 40% от суммы выигрыша по делу правообладатель отдает своему защитнику. Поэтому в состав карательных убытков в американском праве входят и расходы на литигацию.
Во многих публикациях в американской юридической литературе карательные убытки воспринимаются критически. И тем не менее США прилагают значительные усилия по «экспорту» этого института, используя для этого двусторонние и многосторонние международные договоры и иные способы политического и экономического воздействия. Только 24 страны из всех 185 государств, входящих во Всемирную организацию интеллектуальной собственности, включили в свое законодательство карательные (статутные) убытки (13%).
В 19 из 22 двусторонних международных соглашений с участием США предусмотрено, что положения о карательных убытках носят обязательный характер (mandatory), т.е. страны обязаны включить в свое национальное право эти нормы. Действуя таким образом, США предпринимают значительные дипломатические усилия для продвижения интересов своих деловых кругов.
Статья 301 Закона о торговых представителях США предусматривает специальные меры давления в отношении стран, в которых интеллектуальная собственность не защищена адекватным и эффективным способом. Ежегодно публикуется доклад, в котором перечисляются государства, к которым необходимо применять экономические санкции и меры политического давления.
Несмотря на давление со стороны США, в ряде стран, где реципирован институт карательных убытков, предусмотрены существенные ограничения для правообладателей для их взыскания. Сокращаются цели, которые оправдывают взыскание подобных убытков, принимаются директивы или разъяснения, сокращающие круг обстоятельств, когда допустимо взыскание карательных убытков, сокращаются суммы показателей для исчисления карательных убытков применительно к отдельным разновидностям нарушений исключительных прав и, что самое интересное, происходит отказ от минимального размера карательных убытков.
В законодательстве Канады и Израиля детализированы условия, необходимые для взыскания карательных убытков. В частности, в Израиле прописаны 8 условий: масштаб правонарушения; продолжительность времени, в течение которого совершалось правонарушение; носило ли нарушение многократный, повторяющийся характер; тяжесть вины, реальный ущерб, возникший у правообладателя; выгода, полученная правонарушителем; характер деятельности ответчика; юридическая природа отношений между истцом и ответчиком; добросовестность ответчика. Этот перечень не является исчерпывающим, закрытым. В Канаде предусмотрено, что, когда нарушение исключительных прав происходит при осуществлении некоммерческой деятельности, размер ответственности снижается в 5 раз.
В Болгарии, Китае, Корее, Тайване и Вьетнаме признается, что убытки правообладателей относятся к числу трудноисчислимых или неисчислимых, но при этом допускается возможность взыскания карательных убытков только в случае, если трудность в исчислении носит очевидный характер.
В Молдавии прежнее законодательство представляло обладателю авторских прав возможность выбора карательных убытков как способа защиты, сейчас такой выбор принадлежит только суду.
Когда карательные убытки, исчисленные по минимальному размеру, тем не менее носят непропорциональный характер, в ряде стран допускается возможность по решению суда назначать их ниже низшего предела. А в законодательстве Китая, Израиля, Литвы, Кореи, Сингапура и Вьетнама вообще отсутствует нижняя планка, установлена только верхняя планка для расчета компенсации.
Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности в ст. 45 предусматривает, что власть каждой страны-участницы вправе обязать правонарушителя возместить убытки, необходимые для компенсации (adequate to compensate). Государства могут (а не обязаны) наделить суды полномочиями по взысканию утраченных правообладателем доходов и выплачивать установленные в законе убытки даже в тех случаях, когда нарушитель исключительных прав действовал неумышленно или должен был осознавать, что он причиняет вред правообладателю своей противоправной деятельностью.
Таким образом, Соглашение по ТРИПС допускает, но не предписывает карательные убытки. Он также допускает для государств-участников выбор альтернативных способов защиты: 1) возвращение правонарушителем полученной выгоды; 2) возможность взыскания в судебном порядке заранее установленных законом статутных (карательных) убытков.
ТРИПС не конкретизирует, что означает понятие «надлежащие случаи». Лексика Соглашения является примером общей гибкости включенных в него норм, дающих каждому государству-члену свободу усмотрения с учетом национальных особенностей. Следовательно, поскольку Соглашение по ТРИПС является одним из трех основополагающих правовых документов ВТО, ратифицированных Российской Федерацией, то, включив в часть четвертую ГК положения о штрафных (карательных) убытках, наша страна не вступила в противоречие с нормами международного права.
Основная конституционно-правовая проблема, которую необходимо было рассмотреть КС РФ, это обеспечение баланса интересов в цепочке правоотношений, возникающих между: 1) правообладателем, которого закон наделил широкими возможностями взыскивать карательные убытки, не доказывая, возникли ли реально у него убытки, и независимо от вины нарушителя, и правонарушителем; 2) правообладателем и теми лицами, которые передали контрафактные товары нарушителю-предпринимателю (изготовитель, оптовые торговцы); 3) нарушителями исключительных прав, к которым при отсутствии их вины применены предусмотренные подп. 3 и 4 п. 1 и п. 3 ст. 1252 ГК РФ меры защиты, и лицами, к которым они вправе предъявить регрессное требование о возмещении понесенных убытков (п. 4 ст. 1250 ГК РФ).
Необходимо вспомнить, что целью введения института штрафных (карательных) убытков было повышение эффективности правовых средств, устрашение реальных нарушителей, производителей контрафактной продукции.
Впервые Конституционный Суд РФ решал коллизию, составляющую предметную сферу междисциплинарной системы знаний, получившей название «Право и экономика», а именно коллизию между потребностью придания юридической норме об ответственности экономической эффективности, которая в Law and economics обозначается понятием rational (рациональный), и юридической справедливостью, которая выражается термином английского юридического языка reasonable (справедливый, правовой)*(8).
В действительности всегда существует проблема недокомпенсации (трудность в доказывании размера убытков, проблемы исполнения решений и др.); нарушать права, подвергаясь незначительному риску, оказывается выгодно (дисконтирование издержек нарушения за счет вероятности ухода от ответственности); наступает кризис доверия к праву как регулятору общественных отношений (издержки деморализации), а потому компенсация даже с этой позиции не является приемлемым механизмом защиты прав*(9).
Что касается исключительных прав, то ущерб, причиненный им, отнесен Конституционным Судом к категории трудноисчислимых.
В силу специфики объектов интеллектуальной собственности, обусловленной их нематериальной природой, правообладатели ограничены как в возможности контролировать соблюдение принадлежащих им исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации третьими лицами и выявлять допущенные нарушения, так и в возможности установить точную или по крайней мере приблизительную величину понесенных ими убытков (особенно в виде упущенной выгоды), в том числе если правонарушение совершено в сфере предпринимательской деятельности.
С учетом указанной специфики, предопределяющей необходимость установления специальных способов защиты нарушенных исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности, ГК РФ предоставляет правообладателю право в случаях, предусмотренных данным Кодексом для отдельных видов результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации, требовать от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты соответствующей компенсации и освобождает его от доказывания в суде размера причиненных убытков. Размер компенсации, которая подлежит взысканию при доказанности факта нарушения, как следует из п. 3 ст. 1252 ГК РФ, определяется судом в пределах, установленных данным Кодексом (в том числе ст. 1301, 1311 и 1515), в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела, с учетом требований разумности и справедливости; если же одним действием нарушены права на несколько результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации, то размер компенсации определяется судом за каждый неправомерно используемый результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации.
Природа нарушенных субъективных прав и ущерба должны предопределять предусмотренный гражданским законодательством способ защиты прав. Универсальным способом защиты гражданских прав, если ущерб носит исчислимый характер, является возмещение убытков (ст. 12, 15 ГК РФ).
В соответствии со ст. 1301 ГК РФ в случаях нарушения исключительного права автор или иной правообладатель вправе по своему выбору требовать «вместо возмещения убытков» выплаты компенсации.
Таким образом, суть этого способа защиты прав правообладателя состоит в том, что ему предоставляется столь характерная для диспозитивного регулирования альтернатива: можно потребовать возмещения исчислимых убытков либо вместо этого потребовать нормативно определенной компенсации. Как точно заметил А.Л. Маковский, законодательно установленные признаки альтернативной компенсации и критерии, которыми закон обязывает руководствоваться при определении ее размера, делают альтернативную компенсацию в определенной мере зависимой от реально причиненных убытков, вместо которых она взыскивается. Во всяком случае, по его мнению, основания для присуждения альтернативной компенсации сводятся к минимуму, если доказано, что убытки от нарушения исключительного права вообще отсутствуют*(11). Конституционный Суд РФ не согласился с тем, что компенсация нарушенных исключительных прав является возмещением убытков, это «иной способ (защиты прав), предусмотренный законом» (абз. 14 ст. 12 ГК РФ).
Взыскание предусмотренной подп. 1 ст. 1301, подп. 1 ст. 1311 и подп. 1 п. 4 ст. 1515 ГК РФ компенсации за нарушение интеллектуальных прав, будучи штрафной санкцией, преследующей в том числе публичные цели пресечения нарушений в сфере интеллектуальной собственности, является тем не менее частноправовым институтом, который основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений (п. 1 ст. 1 ГК РФ), а именно правообладателя и нарушителя его исключительного права на объект интеллектуальной собственности. В рамках этого института защита имущественных прав правообладателя должна осуществляться с соблюдением вытекающих из Конституции РФ требований справедливости, равенства и соразмерности, а также запрета на осуществление прав и свобод человека и гражданина с нарушением прав и свобод других лиц, т.е., как указал КС РФ в постановлении от 12.07.2007 N 10-П, таким образом, чтобы обеспечивался баланс прав и законных интересов участников гражданского оборота (п. 4.2 мотивировочной части постановления КС РФ от 13.12.2016 N 28-П).
Поэтому КС РФ, признав, что оспоренные положения о применении специального способа защиты исключительных прав не противоречат Конституции РФ, вместе с тем признал положения подп. 1 ст. 1301, подп. 1 ст. 1311 и подп. 1 п. 4 ст. 1515 ГК РФ не соответствующими Конституции РФ, ее ст. 17 (ч. 3), 19 (ч. 1 и 2), 34 (ч. 1) и 55 (ч. 3) в той мере, в какой в системной связи с п. 3 ст. 1252 ГК РФ и другими его положениями они не позволяют суду при определении размера компенсации, подлежащей выплате правообладателю в случае нарушения индивидуальным предпринимателем при осуществлении им предпринимательской деятельности одним действием прав на несколько объектов интеллектуальной собственности, определить с учетом фактических обстоятельств конкретного дела общий размер компенсации ниже минимального предела, установленного данными законоположениями, если размер подлежащей выплате компенсации, исчисленной по установленным данными законоположениями правилам с учетом возможности ее снижения, многократно превышает размер причиненных правообладателю убытков (притом что эти убытки поддаются исчислению с разумной степенью достоверности, а их превышение должно быть доказано ответчиком) и если при этом обстоятельства конкретного дела свидетельствуют, в частности, о том, что правонарушение совершено индивидуальным предпринимателем впервые и использование объектов интеллектуальной собственности, права на которые принадлежат другим лицам, с нарушением этих прав не являлось существенной частью его предпринимательской деятельности и не носило грубый характер.
Напомню обстоятельства дела, о котором шла речь во втором запросе арбитражного суда. Индивидуальный предприниматель Шведенко Т.А. обратила внимание на то, что закупка товаров была произведена до государственной регистрации товарных знаков и она не могла знать о возможном нарушении прав правообладателя. А упоминавшаяся в первом запросе индивидуальный предприниматель Любивая Ю.В. ранее уже привлекалась к административной ответственности за нарушение исключительных прав. Но при разной степени нарушения требований осмотрительности обе они даже в случае взыскания компенсации по минимальной планке будут нести равную по размеру ответственность, поскольку нормы ГК РФ не позволяют учитывать объективистски понимаемую вину.
Этот дефект в правовом регулировании приводит к нарушению баланса интересов участников деликтного правоотношения, поскольку в случае, если лицо при осуществлении предпринимательской деятельности одним действием нарушило права сразу на несколько объектов интеллектуальной собственности, названные нормы не позволяют суду с учетом фактических обстоятельств дела установить суммарный размер компенсации, подлежащей выплате правообладателю, ниже минимального предела, установленного данными законоположениями, даже если ее размер, исчисленный по установленным этими же законоположениями правилам с учетом возможности его снижения, многократно превышает размер причиненных правообладателю убытков (притом что эти убытки поддаются исчислению с разумной степенью достоверности, а их превышение должно быть доказано ответчиком) и при этом обстоятельства дела свидетельствуют в том числе о том, что правонарушение совершено индивидуальным предпринимателем впервые, а использование объектов интеллектуальной собственности, права на которые принадлежат другим лицам, с нарушением этих прав не являлось существенной частью его предпринимательской деятельности и не носило грубый характер.
Франц Быдлинский убедительно объяснил, что наложение такого наказания, как компенсация, противоречит фундаментальному принципу, согласно которому в частном праве правовые последствия нуждаются во взаимном обосновании*(12). Он указывает на то, что в сфере частного права норма всегда затрагивает отношения двух или более субъектов права. Таким образом, установление гражданско-правовой нормы всегда имеет эффект в отношении всех определенных законом лиц. Более того, любое распределение прав, выгод или шансов в пользу определенных субъектов означает возложение обязанностей, обременений или рисков на других субъектов. Согласно этому мнению необходимо привести два обоснования: 1) почему одно лицо ставится в более благоприятное положение, в то время как в отношении другого предусмотрены неблагоприятные правовые последствия; 2) почему такое положение является обоснованным в отношениях этих двух субъектов. Другими словами, почему одно лицо должно приобретать права в ущерб правам этого конкретного лица, и наоборот, почему второе лицо должно становиться обязанным в пользу первого лица? Таким образом, в частном праве применяется принцип взаимного обоснования правовых последствий. Односторонние аргументы, принимающие во внимание лишь одного из субъектов права, даже и очень сильного, не могут служить обоснованием принципа частного права.
Применяя данный принцип, Хельмут Коциоль пришел к следующему выводу: даже если существуют очень сильные аргументы в пользу наложения санкции на ответчика, исходящие из публично значимой цели превенции нарушения исключительных прав, одни только эти аргументы не могут служить основанием для присуждения правообладателю преимущества в том случае, если ему не был причинен соответствующий ущерб и он не выдвинул иск ответчику в отношении его неосновательного обогащения*(13).
Вернемся, однако, в предметную сферу частного права. И тут часто возникают «бинарные права», когда законодателю необходимо искать баланс между носителями антиномичных правовых интересов.
Достаточно вспомнить недавнюю историю с противоречивыми изменениями нормы п. 2 ст. 292 ГК РФ. Решая проблемы, связанные с развитием ипотечного кредитования, законодатель путем принятия Федерального закона от 30.12.2004 N 213-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» существенно изменил характер собственности; усилением права собственности собственника квартиры практически были упразднены права пользования членов семьи прежнего собственника. Таким образом, члены семьи прежнего собственника жилого помещения законодателем были лишены гарантируемого Конституцией РФ права на жилище. Усилив «эгоизм», присущий праву собственности, законодатель нарушил хрупкий баланс между правом собственности и правом пользования. Правоприменительная система в порядке обратной связи тут же начала подавать сигналы о складывающейся ситуации. И тогда Государственная Дума приняла обратные поправки в ЖК и ГК РФ, касающиеся восстановления жилищных прав бывших членов семьи.
Бинарными являются корпоративные отношения, когда возникают экономические противоречия между миноритарными и мажоритарными участниками. Так, интерес корпорации в привлечении дополнительного капитала может не соответствовать интересам конкретных участников, заинтересованных в сохранении размера своих долей и сложившегося соотношения между ними (эти проблемы рассматривались в постановлениях КС РФ от 21.02.2014 N 3-П в связи с жалобой ООО «Фирма Рейтинг» и от 24.02.2004 N 3-П по дробным акциям).
Напомню еще об одном важном решении КС РФ, касающемся принципа справедливости в связке с принципом доверия к суду. Это постановление от 27.06.2012 N 15-П, принятое в связи с жалобой гражданки Деловой И.Б., которым суд признал взаимосвязанные положения п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 ГК РФ не соответствующими Конституции РФ, ее ст. 15 (ч. 4), 19 (ч. 1 и 2), 23 (ч. 1), 35 (ч. 2) и 55 (ч. 3), постольку, поскольку в действующей системе гражданско-правового регулирования не предусматривается возможность дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушения психических функций при решении вопроса о признании его недееспособным, соразмерных степени фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими.
При принятии этого постановления КС РФ также руководствовался принципом доверия к суду.
Операционально принцип доверия к суду, являющийся своего рода частью более широкого правового принципа справедливости, служит гарантией самостоятельности судебной ветви власти. Он сигнализирует о неблагополучии в законе в тех случаях, когда законодатель забывает о реальности широкого диапазона различных возможных фактических обстоятельств, которые трудно или невозможно описать в законе. Онтологическая укорененность многообразия фактических обстоятельств можно образно сравнить с множеством красок в спектре и множеством оттенков даже черного цвета, что доказал Казимир Малевич своей знаменитой картиной «Черный квадрат». А законодателя, который, к примеру, не видит и не знает о «пятидесяти оттенках серого», можно сравнить с человеком, страдающим дальтонизмом. Правосудие предназначено для обнаружения всех оттенков, всех нюансов ситуаций, и только тогда решение суда, основанное на гибком типе законодательного регулирования, окажется соответствующим принципу справедливости.
*(1) См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2009. С. 92, 96-97.
*(4) См.: Гай. Институции. Варшава, 1892.
*(6) См.: Koziol Н. Op. cit.; Samuelson Р., Hill Р., Wheatland Т. Statutory Damages: A Rarity in Copyright Law, But for How Long? // Journal of the Copyright Society of the U.S.A. Vol. 60. 2013. P. 529-580.
*(7) См.: BydlinskiF. System und Prinzipien des Privatrechts. Wien, 1996.
*(8) См.: Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология). М., 2016. С. 82.
*(9) См.: Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав: экономический взгляд // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. N 11. С. 24-80; N 12. С. 24-73.
*(10) Blair R.D., Cotter Th. E. An Economic Analysis of Damages Rules in intellectual Property Law // 39 Wm. & Mary L. Rev. 1998. P. 1653-1655.
*(11) См.: Комментарий к четвертой части Гражданского кодекса Российской Федерации / под ред. А.Л. Маковского. М., 2008. С. 381.
*(12) См. об этом: Koziol H. Op. cit.
*(13) См.: Koziol H. Op. cit.
Актуальная версия заинтересовавшего Вас документа доступна только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете подать заявку на получение полного доступа к системе бесплатно на 3 дня.
Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.
Гаджиев Г.А. Принципы справедливости и доверия к суду как фундаментальные принципы частного права
Gadzhiev G. Justice and Trust in Justice as Fundamental Principles of Private Law
Недавним постановлением Конституционного Суда РФ от 13.12.2016 N 28-П признаны не соответствующими Конституции РФ ряд положений Гражданского кодекса о выплате компенсации за нарушение интеллектуальных прав. Причиной стало то, что они устанавливали жесткий минимальный предел компенсации, не позволяя его снижать, не учитывали индивидуальных особенностей нарушения и личность нарушителя. Из постановления Конституционного Суда следует, что грубость этих норм не позволяет считать их соответствующими принципу справедливости и соразмерности ответственности. В статье раскрываются базовые принципы, из которых исходил Суд при написании постановления. Это принцип справедливости, подразумевающий возможность учета обстоятельств каждого дела, чтобы достичь взвешенного результата, и принцип уважения суда, подразумевающий, что суду можно доверить применение норм с не до конца определенным содержанием. Существование таких норм вкупе с высоким профессионализмом и компетентностью судей будет способствовать стабильной работе правовой системы.
In its recent judgment of 13 December 2016 No. 28-П the Constitutional Court of Russia declared unconstitutional certain rules of the Civil Code of Russia on the payment of compensation for infringement of intellectual property rights. The conclusion was based on the following grounds. First, the minimal amount of the compensation fixed by the rules cannot be reduced. Second, when determining the amount of compensation, the courts refused to take into account individual circumstances of the case and personal characteristics of the infringor. According to the Constitutional Court, these rules are so harsh that they could not be considered as complying with the principles of justice and proportionality of liability. The article describes the main principles that formed the basis of the judgment of the Constitutional Court. One of these principles is justice which requires taking into account all individual circumstances of the case in order to achieve a balanced result. The other principle is the trust in justice which assumes that court at its reasonable discretion could apply rules that lack strict meaning. The existence of these principles coupled with judges’ professionalism and competence should enable the stable work of the national legal system.
Ключевые слова: справедливость, интеллектуальная собственность, доверие к суду, компенсация за нарушение интеллектуальных прав, товарные знаки
Keywords: justice, intellectual property, trust in justice, compensation for infringement of intellectual property rights, trademark
«Вестник экономического правосудия»
Издательство «Закон» информирует Вас о том, что в связи с реформой судебной системы журнал «Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ» переименован в «Вестник экономического правосудия РФ».
Главная цель, которую поставила перед собой редакция, заключается в том, чтобы новые материалы, новые рубрики стали актуальным дополнением к тем научным статьям, которые ранее публиковались в журнале. Это:
— комментарии ведущих экспертов к судебным актам Верховного суда РФ, относящихся к вопросам гражданского, налогового, земельного, административного права и процесса;
— мнения экспертов к новым законодательным актам и инициативам;
— позиции по вопросам судебной практики, сформированные в рамках научно-консультационных советов окружных арбитражных судов;